Скачать реферат Внешняя политика СССР на кануне 2-ой мировой

<-- рефераты Политология, политистория

О
бстоятельства, приведшие ко второй мировой войне в сентябре 1939 г., относятся к тем «вечным» темам, которыми еще долго будет заниматься историческая наука. Прежде всего, это касается двух стерж¬невых событий 1939 г.—провала советско-англо-французских («трой¬ственных») переговоров и заключения советско-германского договора о ненападении.
На протяжении 50 лет продолжается дискуссия о том, какое место занимали и какую роль сыграли эти события в возникновении предвоен¬ного политического кризиса. Если по поводу «тройственных» перегово¬ров позиции исследователей постепенно сближаются и в настоящее вре¬мя практически нет серьезных историков, которые рискнули бы оправ¬дать кого-либо из участников этих переговоров, то иная ситуация сло¬жилась вокруг трактовки советско-германского договора о ненападении 23 августа 1939 года. Основная причина этого заключалась в упорном нежелании советской стороны признать наличие важнейшей составной части договора—секретного протокола, предопределившего участь ря¬да стран Восточной Европы.
Еще на этапе советско-германских переговоров заключили договора первым (и, пожалуй, тогда единственным) из влиятельных государ¬ственных деятелей СССР, кто возразил против сближения с гитлеров¬ской Германией, был народный комиссар иностранных дел М. М. Лит¬винов. Впоследствии, когда договор стал фактом, неприятие его в раз¬ных слоях населения Советского Союза сохранялось. Подобные наст¬роения побудили одного из архитекторов этого документа, председателя Совнаркома и наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова, с трибуны Верховного Совета СССР 31 августа 1939 г., во время ратифика¬ции договора, предупредить «некоторых близоруких людей, которые, увлекшись упрощенной антифашистской агитацией», проявляют «непо¬нимание самых простых основ начавшегося улучшения политических от¬ношений между Советским Союзом и Германией». Тема договора ста¬ла одной из «.неудобных» для исследователей.
С началом агрессии Германии против Советского Союза договор был автоматически аннулирован. Проблема его происхождения и ха¬рактера стала менее актуальной. Но наличие секретного протокола обе стороны по-прежнему замалчивали. Новая вспышка интереса широкой общественности к проблеме проявилась в связи с открывшимся в нояб¬ре 19-15 г. Нюрнбергским процессом над главными нацистскими воен¬ными преступниками. На нем впервые было упомянуто о существовании этого протокола, но по инициативе советской стороны и по договорен¬ности между представителями стран антигитлеровской коалиции воп¬рос этот не поднимался. В 1946 г. внимание общественности к этой те¬ме привлекла американская печать, а в 1948 г. госдепартамент США издал сборник трофейных документов о советско-германских отношени¬ях кануна войны, включив в него и тексты секретных протоколов. В ответ на эту «идеологическую диверсию» США по указанию министра иностранных дел СССР Молотова появилась брошюра «Фальсификато¬ры истории (историческая справка)», в которой была предпринята попытка опровергнуть факты.
Широкое обсуждение за рубежом этой проблемы на базе опублико¬ванных документов не могло остаться не замеченным советскими историками. При жизни Сталина многие из них, придерживаясь официаль¬ной тачки зрения, характеризовали договор как «мудрое решение вож¬дя». С 1953 г. появилась возможность уточнить эту оценку и назвать договор «вынужденной» со стороны Советского Союза мерой. Одновре¬менно в умы ряда наших историков закрадывалось сомнение в право¬мерности и этой дефиниции. Но свои взгляды они могли высказывать только на научных конференциях, а не в печати.
В настоящее время, постепенно и с большими усилиями освобож¬даясь от некоторых идеологизированных догм, советские историки пред¬принимают серьезные попытки анализировать не только советско-германский договор, но и весь комплекс событий предвоенного времени. Эта работа принесла определенные результаты, особенно в связи с обнародованием некоторых советских документов, большой доступностью для наших исследователей трудов зарубежных специалистов, проведением ряда международных и национальных на¬учных форумов. В журналах и газетах опубликован ряд интересных, хотя иногда и спорных, статей.
Принципиальное значение для оценки событий 1939 г. имеют сооб¬щение Комиссии по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939г., сделанное ее пред¬седателем Л. Н. Яковлевым на Втором съезде народных депутатов СССР, соответствующее постановление съезда, а также статья пер¬вого заместителя министра иностранных дел СССР А. Г. Ковалева, убедительно подтвердившие существование секретного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 года. В итоге более четко вырисовываются реальные события того сложного и противоречи¬вого времени.
Цель настоящей работы состоит в том, чтобы, используя имеющиеся возможности, высказать некоторые соображения относительно того, как вписывалась сталинская внешнеполитическая концепция в предвоенный политический кризис и как она соизмерялась с политикой Англии, Франции и Германии.
К середине 30-х годов Советское государство убедительно демонстрировало свою заинтересованность в мирном сосуществовании с капиталистическими странами. Комиссия по политической и правовой оценке советско-германского договора в ненападении сформулировала еле дующий важный тезис. «В дипломатической документации СССР 1937—1938 годы не обнаружено свидетельств, которые говорили бы о советских намерениях добиваться взаимопонимания с Берлином» Но случаи зондажа, правда, неудачные, в то время имели место. Углубившиеся сталинские деформации во внутриполитической жизни СССР находили отражение и в его международной политике. Являясь Генеральным секретарем ЦК ВКП (б), Сталин официально и непосредственно н» занимался текущими внешнеполитическими делами: не участвовал в переговорах с другими государствами, не принимал послов, не подписывал дипломатических документов. Вместе с тем его внешнеполитическая концепция и «особый почерк» чувствовались во всех шагах Советского правительства в области внешней политики.
В принципиальном плане это проявлялось, прежде всего, в том, что советское руководство под давлением Сталина давало одностороннюю оценку расстановки и соотношения политических сил в мире. Утверждалось, например, что в центре мировой политики стояла борьба двух мировых систем—капиталистической и социалистической. Отсюда и тезис: СССР является крепостью, осажденной врагами, одиноким островком в бушующем океане империализма, который только и ждет случая, чтобы смыть этот островок с лица Земли. Из этого тезиса сле¬довал вывод, который настойчиво навязывал советскому народу Сталин чтобы оправдать свою внутреннюю политику: необходимо усиливать эту крепость (то есть сталинский террористический режим) и всячески под¬держивать закрытый характер советского общества.
Важный гуманистический принцип приоритетности в международных отношениях общечеловеческих интересов над классовыми Сталин полностью игнорировал. Да и как он мог уважать этот принцип, если в 1937 г. выдвинул концепцию об обострении классовой борьбы в со¬ветском обществе, а в международных делах не учитывал классовой и политической разнородности сил, действовавших на мировой арене Сталин и его окружение, прежде всего Молотов, придерживались своего, субъективного и дилетантского, подхода к советской внешнеполи¬тической стратегии, заложенной В. И. Лениным и успешно проводив¬шейся наркомами иностранных дел Г. В. Чичериным, а затем Литви¬новым. Искусственно созданный Сталиным в сфере внешней политики дух конфронтации (которому пытался противодействовать Литвинов) пронизывал действия советского руководства, что мешало ему трезво оценить интересы СССР и реально определить, где враги, а где силы, могущие стать его союзниками. Этому препятствовал, прежде всего, франко-английский синдром Сталина. Сталинский режима политическом и в моральном плане был больше подготовлен к сговору с Гитлером.
Командно-административные методы и примитивно идеологизиро¬ванный подход Сталина ко многим внешнеполитическим проблемам до¬влели над советской дипломатией. Процесс принятия важных внешне¬политических решений имел узкоэлитарный характер и нередко прохо¬дил без оперы на выводы науки. Вследствие неверных идеологических концепций авторитарной практики во внешней политике СССР слож¬ные и противоречивые процессы, протекавшие в мире в период пред¬военного политического кризиса, воспринимались неадекватно и объек¬тивно не соответствовали коренным интересам Советского государства.
Не подлежит сомнению, что главными виновниками предвоенного политического кризиса, а затем и поджигателями мировой войны были Германия, Италия и Япония, которым содействовали их сателлиты. Однако немалая доля ответственности ложится и на правящие круги
Англии и Франции, которые в Мюнхене пошли на преступное попусти¬тельство Гитлеру, открывшее «зеленый свет» войне. Трудно уйти и от мысли, что в тот сложный момент советских руководителей также по¬кинуло чувство реализма и выдержки. Они не могли не знать о глобаль¬ных планах Гитлера, жертвами которых неизбежно должны были стать и западные державы, и поэтому мюнхенскую политику со всеми ее пороками нельзя было расценивать как последнее слово их прави¬тельств. Это позволяет сказать, что наряду с политикой Англии и Фран¬ции сталинизм стал одной из основных причин, помешавших Советско¬му Союзу достигнуть соглашения с ними о совместных действиях про¬тив фашизма.
Сталин испытывал недоверие к политике Англии и Франции обо¬стрившееся после Мюнхена, когда эти страны небезуспешно стремились сделать все возможное, чтобы СССР оказался в международной изоля¬ции, и свели практически на нет усилия советской дипломатии по созда¬нию системы коллективной безопасности. Однако до мая 1939 г. он все же не терял надежды на сотрудничество с Лондоном и Парижем не возражал против реанимации системы коллективной безопасности, од¬новременно давая понять, что не исключена возможность улучшения отношений с Германией. В докладе на XVIII съезде ВКП (б) 10 марта 1939 г. Сталин заявил, что советская дипломатия будет проводить по¬литику мира и укрепления деловых связей со всеми странами, соблюдая при этом осторожность и не давая провокаторам войны втянуть СССР в конфликт. Эти слова с озабоченностью были восприняты в столицах западных держав. В Берлине же их поняли как приглашение к диалогу
Это было время, когда резко усилилась угроза возникновения вой¬ны в Европе. Германия захватила и расчленила Чехословакию. Эти аг¬рессивные действия вызвали тревогу во многих странах, однако, пути обеспечения своей безопасности они видели по-разному. Усиливавшая¬ся агрессивность Германии, которая уже непосредственно угрожала ин¬тересам Великобритании и Франции в Европе, и нараставшее недоволь¬ство общественности этих стран политикой умиротворения Гитлера ока¬зали влияние на эволюцию внешнеполитической - линии глав их пра¬вительств—Н. Чемберлена и Э. Даладье. Правда, менялась она непо¬следовательно, но все же это не было тактическим приемом, за которым скрывалось сознательное продолжение попустительства Гитлеру.
Перемены в политике Англии и Франции состояли в следующем: во-первых, со второй половины марта 1939 г., когда Англию и Францию по¬стигло горькое разочарование, так как Гитлер, оккупировав Чехослова¬кию, перешел тот рубеж, непосредственно за которым лежали интере¬сы этих держав, Чемберлен и Даладье предприняли шаги к началу переговоров с Советским Союзом, как по политическим, так и по воен¬ным вопросам. Подобное развитие событий свидетельствовало о том, что Англия и Франция перестали игнорировать, как делали это до Мюнхена, роль СССР в европейской политике и вынуждены были считать¬ся с ним как с важным политическим фактором в Европе. Во-вторых, 31 марта 1939 г. Чемберлен заявил в парламенте, что в случае возникновения угрозы независимости Польши и если последняя окажет при этом сопротивление, английское правительство «будет считать себя обязан¬ным немедленно оказать польскому правительству всю находящуюся в его силах помощь». Эти односторонние гарантии вскоре приобрели взаимный характер, что и было зафиксировано в англо-польском ком¬мюнике от 6 апреля 1939 года. Позже подобное заявление сделало и французское правительство. Летом того же года эти документы были оформлены в международно-правовые обязательства о гарантиях.
Казалось Сталину следовало бы в полном объеме использовать сложившуюся исключительно благоприятную ситуацию для углубления контактов с Лондоном и Парижем для внешнеполитической изоляции Берлина. В какой-то мере он так и поступал, хотя, по-прежнему не до¬веряя политике Англии и Франции, продолжал двойную игру. Он улучшал отношения с Германией, не учитывая того, что в диалоге с Совет¬ским Союзом Гитлер преследовал цель сорвать наметившиеся тройственные переговоры. Столкнувшись с первыми затруднениями на пере¬говорах с западными державами. Советское правительство стало терять веру в возможность серьезного сотрудничества с ними. Задолго до на¬чала военных переговоров секретарь ЦК ВКП (б) А. А. Жданов в статье «Английское и Французское правительства не хотят равного договора с СССР» утверждал, что затягивание переговоров вызывает сомнение в искренности и подлинных намерений.
11 августа 1939 г, когда еще не было ясно, как пойдут начавшиеся в Москве военные переговоры с Англией и Францией, Политбюро ЦК ВКП (б) приняла окончательное решение в пользу приоритета перегово¬ров с Германией. Молотову было предложено вступить в официальное обсуждение поднятых немцами вопросов. 15 августа его встречей с пос¬лом Германии ё СССР Ф. фон Шуленбургом начались официальные советско-германские переговоры. Поначалу обсуждались проблемы, реше¬ние которых привело бы к нормализации германо-советских отношении: о совместных гарантиях независимости прибалтийских республик о по¬средничестве Берлина в нормализации отношении между СССР и Япони¬ей в частности о прекращении боев на Халхин-Голе, о развитии советско-германских торговых отношений и некоторые другие. Вопросы, связанные с территориальными изменениями в других странах, не под¬нимались. Как докладывал в Берлин Шуленбург, Молотов с интересом выслушал предложение о краткосрочном приезде в Москву министра иностранных дел Германии И. Риббентропа, а также спросил относи¬тельно идеи заключения договора о ненападении.
Таким образом, судьба «тройственных» переговоров была предреше¬на. По предложению Сталина советская делегация во главе с К. Е. Во¬рошиловым прервала переговоры, отметив при этом, что заключение советско-германского договора вполне совместимо с подписанием трой¬ственного пакта между СССР, Англией и Францией. Французскому послу П. Наджиару Молотов заявил, что переговоры с англо-французской делегацией могли бы быть продолжены через неделю после заключения советско-германского договора ". Эти заявления, во-первых, были сделаны чтобы успокоить мировое общественное мнение: народам трудно было поверить что руководитель социалистического государства может пойти на переговоры с фашистским диктатором (о существовании секретного протокола они вообще не знали); во-вторых, они представляли собой элементарный блеф, ибо нельзя одновременно быть союзником агрессора и его жертв.
Конечно, западные партнеры не проявляли активности и должной заинтересованности в заключение военного соглашения с Советским Со¬юзом и поэтому несут свою долю ответственности, за срыв «тройствен¬ных» переговоров. Но советское руководство также не все сделало, что¬бы добиться такого соглашения. Следовательно, всем участникам переговоров.
Утверждение, что Сталин пошел на сближение с Германией лишь за несколько дней до 23 августа, находясь в безвыходной и опасной си¬туации, не соответствует действительности. Советско-германский дого¬вор не был экспромтом. Он стал итогом эволюции, которую советская внешнеполитическая линия претерпела за несколько предшествующих месяцев при пассивности западных держав и энергичном подталкива¬нии с немецкой стороны, действовавшей весьма инициативно. 22 авгус¬та, выступая перед высшим командным составом вермахта, Гитлер за¬явил, что решение «идти со Сталиным» он принял с осени 1938 года. Интересное признание сделал 27 августа и немецкий военный атташе генерал Э. Кестринг, приехавший в отдел внешних сношений Нарко¬мата оборот, с поздравлением по случаю подписания советско-германского договора, В ходе беседы он сказал, что еще пять лет тому назад предлагал подписать подобный договор, а после доклада Сталина на XVIII партсъезде напомнил своему руководству об этом предложении, однако тогда Германия еще не была готова сделать такой шаг
На этом завершился важный этап предвоенного политического кри¬зиса. Подписание советско-германского договора о ненападении 23 ав¬густа 1939 г. и секретного протокола к нему стало решающим событием накануне второй мировой войны и одним из самых крупных политиче¬ских просчетов Сталина, хотя сам он считал это «победой» (удалось обмануть Гитлера!). В свою очередь, гитлеровская верхушка с боль¬шим основанием рассматривала договор как свою великую победу. Гитлер заявил, что отныне весь мир в его кармане.

листать страницы:
1  2  3